ИВАН-ЦАРЕВИЧ И АЛЁНА-МУДРЁНА
Жили-были царь и царица. Было у них три маленьких сына: Фёдор-царевич, Василий-царевич, Иван-царевич. Царица была красавица из красавиц. Раз гуляла она в саду со своими няньками и мамками. Вдруг налетел Вихорь Вихоревич, схватил царицу и умчал её в своё царство. Остались малые дети сиротами. Царь горевалгоревал, да что делать!Сколько‑то лет прошло, сыновья подросли, царь позвал их и говорит:
— Ну, теперь вы уже взрослые стали, в силу пошли, пора вам отправляться мать искать. Вот вам моё обручальное кольцо, по нему она вас и узнает. Кольцо не теряйте. Найдёте, не найдёте мать, а кольцо мне вернуть должны, оно у меня заветное.
Три его сына поклонились и сказали:
— Благослови нас, тятенька, и дай нам кольцо. Пойдём мы искать мать.
Благословил царь сыновей, и они пошли. Долго шли, и преградила им путь гора: ни обойти, ни объехать её. Однако лежит тут моток верёвки. Если бы её конец на вершину забросить, подтянуться можно бы. Сделали братья петлю, стали забрасывать её на вершину. Старший брат Фёдор-царевич бросил — только до половины горы добросил; второй брат Василий-царевич бросает, тоже до вершины не добросил; Иван-царевич бросил — зацепилась петля за вершину горы.
— Ну, Ваня, — говорят братья, — у тебя, значит, силы поболее, чем у нас. Тебе на гору лезть, тебе и мать разыскивать.
Иван-царевич достал из-за пазухи белый платочек, положил его на камень.
— Вот, братцы, — говорит, — ждите меня здесь, да поглядывайте на платочек. Если платочек розовым станет, знайте, что я возвращаюсь с удачей, а если на нём кровь выступит, значит, погиб я, и не ждите меня больше, а сами ищите мать.
Распростился с братьями, надел на палец отцовское кольцо, за верёвку взялся и оказался на горе. Кругом пусто, тихо. Лежит перед ним тропа. Пошёл он по этой тропе, видит — терем стоит. Вокруг терема тын железный, на каждой тычине по мёртвой головушке, на одной только нет. «Ну, — думает Иван-царевич, — наверно, эта тычина для моей головушки приготовлена».
Вдруг из тёмного окошка выглянула девица-красавица. Удивилась:
— Добрый молодец, откуль ты взялся, как на гору поднялся? Держи вот ключ от ворот, да заходи в терем.
Бросила ему из окошка ключ, Иван-царевич оттолкнул ворота железные, вошёл в терем. Стала его девица кормить, поить, угощать.
— Кто ты такой, — спрашивает, — и куда идёшь?
— Я Иван-царевич, иду, мать разыскиваю, утащил её Вихорь Вихоревич, а куда — не знаем.
— А я Анна-царевна, и меня Вихорь Вихоревич из сада унёс. Дай-ка я тебя спрячу. Сейчас Вихорь Вихоревич прилетит, как бы чего плохого тебе не сделал. Видал головы‑то на тычинах?
Обратила Анна-царевна Ваню листочком зелёным, воткнула его в цветочный горшок. Вдруг ветер задул, загудел, Вихорь Вихоревич во двор влетел, ударился о землю, стал добрым молодцем, входит в терем.
— Что это, Анна-царевна, в твоём терему Русью пахнет?
— Что ты, что ты, Вихорь Вихоревич, это ты по Руси летал, вот русского духа и набрался.
Собрала Анна-царевна на стол, накормила, напоила Вихоря Вихоревича, отдохнул он немного, вышел во двор, ударился о землю, вихрем улетел. Тогда она Ивана-царевича снова превратила в человека.
— Где твоя мать, не знаю, — говорит, — иди, ищи. А если возвращаться будешь, за мной зайди, не оставляй меня здесь.
Дальше идёт тропой Иван-царевич. Опять стоит терем, вокруг него тын железный с булатными воротами. И тут на каждой тычине по мёртвой головушке. На одной только нет. «Наверно, здесь моя головушка погибнет», — думает царевич. Вдруг открылось в терему окошко, выглянула девица-красавица.
— Добрый молодец, откуль ты взялся, как на гору поднялся? Держи-ка ключ от ворот, да входи в терем.
Вошёл он в терем, поклонился девице.
— Я Иван-царевич, хожу по белу свету, ищу свою мать. Её Вихорь Вихоревич унёс, не знаем, куда.
— А я Марфа-царевна, —говорит девица, —и меня Вихорь Вихоревич унёс, когда я в саду гуляла. Садись-ка за стол, Иван-царевич, угощайся.
Она его накормила, напоила, а потом тонким прутиком обратила и в голик воткнула, чтобы Вихорь Вихоревич его не увидел. Только управилась, как ветер подул, загудел, это хозяин домой прилетел. О землю ударился, стал молодцем, входит в терем.
— Что это, Марфа-царевна, у тебя Русью пахнет?
— Да нет,—говорит царевна,—это ты по Руси летал, вот тебе и кажется.
Отобедал Вихорь Вихоревич, отдохнул немного и улетел. А Марфа-царевна прутик из голика выдернула и стал Иван-царевич человеком. Прощаются они, а Марфа-царевна говорит:
— Иди, ищи свою мать. А если возвращаться будешь, так меня не забудь, уведи с собой.
Пошёл царевич дальше. И опять увидел терем, а вокруг тын железный с булатными воротами. И здесь на каждой тычине по мёртвой головушке. Тоскливо царевичу:
— Наверно, и я здесь погибну!
Выглянула из окошка красавица, ключи от ворот ему бросила, вошёл он в терем. Вот она его за столом угощает, а сама расспрашивает: кто он таков, да откуда и куда идёт. Ваня ей рассказывает, что он царский сын, ищет по белу свету свою мать, а её, дескать, уж много лет тому назад Вихорь Вихоревич унёс, а куда — не знаем.
Слушает красавица, смотрит на него, да вдруг и увидела на руке Ивана-царевича царское кольцо золотое, заветное.
— Ах, Иван-царевич, да ведь ты мой сын меньшой, а я твоя мать!
Вот они радуются, а Иван-царевич матери наказывает:
— Как прилетит Вихорь Вихоревич, ты у него выпытай, где он отдыхает, когда слабее бывает.
А уж Вихорь Вихоревич вот-вот прилетит. Обернула мать сына золотой булавкой, к сарафану приколола, а хозяин уж тут как тут. Входит добрым молодцем в терем, царицу спрашивает:
— Что это у тебя в терему Русью пахнет?
— Что ты, что ты, Вихорь Вихоревич, откуда Руси‑то быть здесь!
Она его накормила, напоила, сидят-беседуют.
— Вот ты, Вихорь Вихоревич, на дню, по два раза летаешь по Руси, — говорит царица, — а ведь тебя и убить могут. Я одна останусь, так и с голода помру.
— Я пока летаю, в силе бываю, — отвечает Вихорь, — и никто меня ни догнать, ни убить не может.
— Летаешь, летаешь, — говорит опять царица, — так ведь и отдохнуть надо. Где же ты спишь, почиваешь?
— А в тёмном лесу на широкой поляне есть у меня дом каменный, в дому стол дубовый, на столе скатерть браная, еда и питьё всякое. И стоит там кровать тесовая, на ней перина перовая и пуховички пуховые. Вот как день жаркий да тихий, так я и отдыхаю. Даже сонный я во все глаза гляжу и врага увижу. А и убить меня можно только с одного раза, а если два раза рубанут, так я опять взовьюсь. Да и с одного раза, если меня не сжечь, так я ещё встать могу.
Поговорили ещё немного, Вихорь Вихоревич улетел, царица булавочку в руки взяла, стал опять Иван-царевич человеком. На другой день пустились они в путь-дорогу в тёмный лес на широкую поляну, где дом Вихоря Вихоревича. День стоял тихий, жаркий. Входит Иван-царевич в Вихорев дом — лежит хозяин на постели, отдыхает, а сам во все глаза глядит. Увидел Ивана-царевича, вскочил, и начали они биться. В тихий, жаркий день сила у Вихоря не та, снёс ему буйную голову Иван-царевич с одного удара. Быстро с царицей разожгли костёр, сожгли Вихоря и пепел развеяли. Не будет теперь Вихорь Вихоревич по Руси летать, красных девушек да мужних жён утаскивать, малых детей сиротами оставлять.
Вернулись они в царицын терем, отдохнули, стали домой собираться. Царица ручкой махнула, терем свой в яйцо обратила, в карман положила. Пошли. Доходят до терема Марфы-царевны, зовут её с собой. Марфа-царевна ручкой махнула, терем свой яйцом обернула, в карман положила. Идут дальше втроём. Дошли до терема Анны-царевны. И та ручкой махнула, терем свой яйцом обернула, в карман положила. Так все вместе дошли до горы.
А Фёдор-царевич и Василий-царевич под горой шалаш себе поставили, живут-поживают, на братнин платочек посматривают. Раз глядят — платочек розовым стал.
— Вон что! Значит, Ваня к нам с матерью возвращается!
Подошли к горе, Иван-царевич мать по верёвке братьям спустил. То‑то радости было. Отвели мать в шалаш, за другими к горе вернулись — мать‑то им сказала, кто ещё наверху есть. Приняли и Марфу, и Анну-царевен, в шалаш их отвели, а как Ивану-царевичу спускаться, они взяли да верёвку отрезали.
— Есть у нас теперь невесты-красавицы, у каждой приданое в кармане, к отцу жену-царицу приведём. Вся слава нам и достанется. А брат Иван нам не нужен, пусть хоть и пропадёт в вихревом царстве.
Пришли в шалаш, матери и царевнам сказали, что Ваня, дескать, не захотел спускаться, сказал, что ещё побродит по белу свету, невесту себе поищет. Ну, те и поверили.
Иван-царевич потянул верёвку, чтобы самому‑то с горы спуститься, глядь, а она оборвана.
— Ах, братья, братья, нехорошо вы сделали! Видно, помирать мне здесь одному.
Лёг на траву, лежит недвижный, горюет. Вот летит над ним коршун с коршунятами. «Мертвец, мертвец», — кричат коршунята. А коршун: «Живой, живой, не садитесь». Не послушались коршунята, сели на Иван-царевича, а он не оплошал, хвать одного коршунёнка и держит. Коршунёнок кричит, а коршун:
— Что я говорил? Почему меня не послушались? Иван-царевич, зачем ты моё дитя поймал? Отпусти его!
— А вот спусти меня с этой горы, — говорит царевич, — отдам тебе твоего дитёнка.
— Да как же я спущу тебя? Однако потерпи немножко.
Коршун улетел, Иван-царевич глаза закрыл, открыл глаза — большая стая коршунов над ним. Подхватили Иван-царевича, кто за руку, кто за ногу, кто за кафтан, моргнуть не успел царевич, как оказался на земле под горой. Отпустил коршунёнка.
— Ну, спасибо вам, добрые птицы.
Пошёл по тропинке домой, идёт, радуется. Вдруг навстречу старик: сам с коготь, борода с локоть, а руки в стороны растянул на семь сажен, не пускает царевича.
— Пропусти, — говорит царевич.
— Не пущу, — отвечает старик, — меня не обойдёшь, не объедешь.
Куда ни кинется Иван-царевич, семисаженные руки не пускают его.
— Чего тебе надо от меня? — спрашивает Иван-царевич.
— А вот высватай за меня Алёну-Мудрёну, тогда пущу тебя к отцу, к матери.
Некуда деваться Ивану-царевичу, согласился. Рассказал ему старик, где найти девицу, и пошёл царевич по новому пути.
— Встречу тебя на том же месте, — говорит старик.
Идёт царевич, догоняет его прохожий.
— Путь-дорога тебе, Иван-царевич, далеко ли идёшь?
— Да вот ищу Алёну-Мудрёну, за старика сватать. Сам он с коготь, борода с локоть, а руки на семь сажен протянуть может.
— Возьми меня с собой. Я мастер петь: запою, так веселей тебе будет.
— Ну, что же, пойдём.
Идут дальше, догоняет их прохожий.
— Путь-дорога вам, куда путь держите?
— Да вот идём Алёну-Мудрёну за старика сватать. Сам он с коготь, борода с локоть, а руки на семь сажен протянуть может.
— Возьмите меня с собой, я мастер пить. Авось пригожусь вам.
— Ну, что ж, пойдём.
Идут дальше, теперь уж втроём. Догоняет их ещё человек, а он мастер есть. Так и собрались к Ивану-царевичу разные мастера: мастер петь, мастер пить, мастер есть, мастер жар нагонять, мастер холод напускать, мастер из трав траву выбирать, мастер из рыб рыбу ловить, мастер из звёзд звезду с неба снимать, мастер зло наживать.
Вот пришли они к высокому терему. Вышла на крыльцо АлёнаМудрёна, спрашивает, зачем пожаловал Иван-царевич с товарищами.
— Да вот, сватать тебя пришли за старика. Сам он с коготь, борода с локоть, а руки семисаженные.
Разозлилась, раскричалась Алёна-Мудрёна:
— Ах, он старый пёс! Ведь он уж третий раз ко мне сватов засылает! Только ни один из них домой не вернулся. Все здесь погибель нашли. И с вами то же будет!
Приказала она своим слугам выпустить собак на гостей. Злые псы вот-вот разорвут людей на части, да мастер петь запел, и остановились псы, отошли в сторонку, легли и заснули. Ещё больше рассердилась Алёна-Мудрёна.
— Ладно, — говорит, – задам я вам четыре задачки, справитесь, так пойду с вами к старику, не справитесь — на себя пеняйте.
Приказала она слугам затопить баню и загнать туда гостей, чтобы жаром их извести. Да мастер холод напускать помог в беде. Помылись они, попарились и вышли из бани, как ни в чём не бывало. Тогда приказала Алёна-Мудрёна спустить сватов в ледяной погреб. Тут уж мастер жар нагонять помог. Через какое‑то время открыли слуги погреб, чтобы мертвецов вынести, а гости живёхоньки, даже ещё и пропотели. Во дворе колодец был глубокий, полный воды, Алёна и приказывает гостям за час всю воду из колодца выпить, чтобы дно сухое стало. Тут мастер пить за дело принялся. Осушил колодец. Повела их АлёнаМудрёна к высокому амбару, амбар полон печеных хлебов.
— Вот, — говорит, — съедите весь хлеб за час — ваша взяла, не съедите — слуги мои верные снесут вам буйные головушки.
Заперли их в амбаре, через час двери открывают, сидят сваты на лавке, а хлеба нет как нет. Это мастер есть потрудился. Нечего делать Алёне-Мудрёне, пришлось в путь собираться. Махнула она белым платочком, терем свой со всей домашностью и слугами в яйцо обратила, в карман положила, и пошли. Подошли к мостику через речку, Алёна-Мудрёна прыг в воду, рыбкой обернулась, думала — уйдёт. Не тут‑то было. Мастер из рыб рыбу ловить догнал её, из воды вытащил, и она опять девицей стала. Идут дальше по лугу, она — раз в сторонку и травинкой обернулась. А мастер из трав траву собирать, выдернул её и опять она — девица. Она звёздочкой в небо взлетела, да мастер из звёзд звезду с неба снимать нашёл её.
— Всё равно не пойду за старика, — говорит Алёна-Мудрёна Ивану-царевичу, — за тебя пойду, а за него — нет. Что хочешь, делай!
А они уже подходят к уговоренному месту, старик уж их дожидается, за Алёной-Мудрёной семисаженные руки тянет, сам с коготь, борода с локоть, страх смотреть на него. Да тут выступил вперёд мастер зло наживать.
— Убери руки‑то, — говорит старику, — не тебе, злому колдуну, достанется девица-красавица. Я тебе руки‑то укорочу.
Как сказал, так и стало. Не может старик семисаженные руки протянуть, коротки они у него стали. Не видать ему Алёны-Мудрёны, да тут уж ничего поделать он не может. Заплакал со злости. И пошёл прочь. А мастера с Иваном-царевичем прощаться стали, поклонился он им до земли, и все разошлись в разные стороны.
Иван-царевич с невестой своей Алёной-Мудрёной в родной дом воротился. То‑то рады были отец и мать. Иван-царевич отдал царю его кольцо обручальное, золотое, заветное, рассказал всё, как дело было.
Царь на старших сыновей разгневался, хотел было казнить, да на радостях уж простили их. Поженились Иван-царевич и Алёна-Мудрёна и стали жить да поживать.
Вот и сказке конец.