СУВОРУШКА
Часть 1
Часть 2
Жил-был царь. У этого царя был сын Иван-царевич. Вот раз гуляет он по городу, идёт мимо темницы и слышит:— Иван-царевич, подойди к окну.
Подошёл царевич, смотрит на него из-за решётки добрый молодец и просит:
— Иван-царевич, я Булат-молодец. Выпусти меня из темницы, я тоже сослужу тебе службу: когда будет у тебя нужда, только подумай обо мне, а я уж буду с тобой.
— Как же я тебя выпущу, — говорит Иван-царевич, — ведь ключей от темницы у меня нет.
— А ты сходи к кузнецу, пусть он сделает мне пилку, я той пилкой решётку перепилю и убегу.
Царевич пошёл к кузнецу, взял у него пилку и отдал Булату-молодцу. Утром стража проверяет темницу, а Булата там нет: решётка перепилена, и пилка на окне лежит. Царю сказали, царь осердился, созвал всех кузнецов, стал спрашивать, кто эту пилку сковал. Один кузнец говорит:
— Я эту пилку сковал, а велел мне твой наследник Иван-царевич.
Царь рассердился на сына: «Знать тебя не хочу. Казнить тебя жалко, сын ведь. Уезжай из моего царства навсегда».
Делать нечего, оседлал Иван-царевич своего доброго коня, взял с собой одного слугу, поклонился отцу и поехал, куда глаза глядят.
Скоро сказка сказывается, время дивно минуется. Ехали они долго, а, может быть, и недолго. Прибыли в другое царство. Едут то по лесу, то по полю, а день стоял жаркий, царевичу пить хочется. Нашли в камыше колодец. Иван-царевич слез с коня, к колодцу подошёл добыть водицы, оскользнулся, да и упал в колодец. Говорит слуге:
— Помоги мне выбраться наверх.
А слуга ему:
— Даром не помогу. Давай поменяемся местами: я будто Иван-царевич, а ты будто мой слуга, и дай слово служить мне честно. Если согласен, так помогу.
Делать нечего, помирать в колодце Ивану-царевичу неохота, ну, и согласился он. Вот слуга помог ему вылезть из колодца, поменялись одеждой, едут дальше по чужой земле. Приехали к царскому дворцу. Вот царь этой земли вышел на крыльцо встречать гостей. Слугу‑то под руки повели в горницы, посадили за стол дубовый, за скатерть браную, стали угощать по-царски. «Я любимую дочь за тебя отдам, — говорит царь, — Александру-царевну».
А настоящего Ивана-царевича отправили на кухню, где царевы слуги. Вот так и живут какое‑то время.
Вдруг подступает под это царство чужеземный король и угрожает:
— Я иду к царю не пир пировать, а пожениться. Пусть отдаст за меня Александру-царевну. А не отдаст, по царству с мечом пройду, всё выжгу и пепел развею, Александру-царевну неволей уведу.
Царь говорит слуге (сам‑то думает, что это настоящий Иван-царевич):
— Не хочу чужеземного короля в зятья. Пойдёшь с ним воевать?
Слуга отвечает:
— Пойду. Только доброе дело за один день не делается. Завтра утром войско собирать начнём.
Вечер вечереет, солнце закатывается, самозванный Иван-царевич на кухню пробирается к настоящему Ивану-царевичу.
— Ну, Иван-царевич, хоть я тебя и прогневил, твоё имя-звание переменил, ты на меня не сердись, а слово дал, так его держись. Сослужи мне службу: победи чужеземного короля.
Иван-царевич не спорит. Выходит. Свистнул по-богатырски, крикнул по-молодецки — прибежал его добрый конь. Клал он на коня потнички, на потнички — коврички, на коврички — ковры сорочинские; подтягивал двенадцать подпруг шелковых, садился в седло черкасское, взял меч и копьё свое острое, в чистое поле выехал.
— Ну, Булат-молодец, выручай.
Только сказал, видит — скачет к нему Булат-молодец, бьёт своего верного коня по крутым бокам, конь под ним рассержается, над землёй поднимается выше леса стоячего, чуть ниже облака ходячего. Спрашивает Булат-молодец:
— Какая нужда у тебя, Иван-царевич? Какая служба тебе нужна?
— Да вот должен я к утру победить чужеземного короля, а у него силы — полк.
— Ну, дела нам тут на один час, — говорит Булат-молодец.
Вот выезжают они против короля, Иван-царевич слева, Булат-молодец справа, напали они на королевское войско, посекли вражью силу, только король спасся бегством. Вернулись на царский двор под утро, прощаются.
— Ну, спасибо тебе, Булат-молодец, — говорит Иван-царевич, — кабы не твоя помощь, увёз бы король Александру-царевну.
— Да и ты — храбрый богатырь, — отвечает Булат-молодец. — Здоров ли ты из похода вернулся?
— Ранили меня в плечо, да ничего, рана скоро заживёт.
Попрощались они и расстались. А того не видели, что Александрацаревна в своём тереме у окна стояла и их слушала. Ускакал Булат.
Александра-царевна говорит: «Добрый молодец, иди ко мне в терем, я тебе рану перевяжу». Она ему рану перевязала, он ушёл к себе на кухню спать. Сном богатырским трое суток спит, не пробуждается. А царь рад, что короля победили, самозванного Ивана-царевича на пиру угощает, дочь свою Александру-царевну замуж за него отдать обещается.
А чужеземный король той порой новое войско собрал, опять к царскому городу подступил и требует: «Отдавайте Александру-царевну! Не то я по вашему царству с мечом пройду, всё огнем пожгу, пепел по ветру развею».
Царь говорит самозванному Ивану-царевичу:
— Зять мой названый, пойдёшь с королём воевать за Александру-царевну?
А тот в ответ:
— Пойду. Только важное дело сразу не делается. Утром будем войско собирать.
Вечер вечереет, солнце закатывается, этот слуга Ивана-царевича на кухню пробирается, просит настоящего Ивана-царевича:
— Я тебя прогневил, твоё имя-звание переменил, ты на это не сердись, а данного слова держись. Послужи мне службу, победи чужеземного короля. У этого короля силы два полка.
Иван-царевич встаёт, выходит. Свистнул по-богатырски, крикнул по-молодецки — прибежал его добрый конь. Клал он на коня потнички, на потнички — коврички, на коврички — ковры сорочинские; подтягивал двенадцать подпруг шелковых, садился в седло черкасское, взял меч и копьё свое острое, в чистое поле выехал.
— Ну, Булат-молодец, выручай.
Только сказал—скачет к нему Булат-молодец на своём гнедом коне, бьёт коня шелковой плёточкой по крутым бокам. Конь под ним расссержается, над землёй поднимается, выше леса стоячего, чуть ниже облака ходячего. Говорит ему Иван-царевич, что нужно победить чужеземного короля, а у того короля силы два полка. «Ну, это нам на два часа», — говорит Булат-молодец. Вот напали они вдвоём на королевское войско, Иван-царевич слева, Булат-молодец справа. Победили. Один король только сбежал. Вернулись на царский двор под утро, Иван-царевич Булата за помощь благодарит:
— Кабы не ты, увёз бы чужеземный король Александру-царевну.
Булат-молодец ему отвечает:
— Да и ты — храбрый воин, одному‑то мне бы не управиться. Здоров ли ты из похода вернулся?
— Посекли мне ногу, — говорит царевич, — да ничего, рана скоро заживет.
Попрощались. Булат-молодец ускакал, а Александра-царевна опять у окна стояла и всё слышала. Поманила она Ивана-царевича, рану ему полечила, он ушёл к себе на кухню, лёг спать. Сном богатырским шесть суток спит, не пробуждается. А царь с самозванным Иваном-царевичем победу празднуют, пьют и гуляют.
Чужеземный король между тем прибавил силы и в третий раз начал подступать. Подавай ему Александру-царевну в жёны, а то он всю страну с мечом пройдёт, огнём спалит и пепел развеет. А царь уж и не боится его, дескать, названый зять короля два раза победил и в третий раз не сплошает. Царь‑то ведь не знает, кто короля побеждал.
Вечер вечереет, солнце закатывается, самозванец на кухню пробирается. Просит настоящего Ивана-царевича:
— Я тебя прогневил, твоё имя-звание переменил, ты на это не сердись, а данного слова держись. Послужи мне службу в третий раз, победи чужеземного короля. У этого короля силы три полка.
Иван-царевич встаёт, выходит. Свистнул по-богатырски, крикнул по-молодецки — прибежал его добрый конь. Клал он на коня потнички, на потнички — коврички, на коврички — ковры сорочинские; подтягивал двенадцать подпруг шелковых, садился в седло черкасское, взял меч и копьё своё острое, в чистое поле выехал. А Булат-молодец уж на помощь скачет. Конь под ним рассержается, над землёй поднимается, выше леса стоячего, чуть ниже облака ходячего.
— Что, Иван-царевич? Какая служба тебе нужна?
— Нужно победить короля.
— А много у него силы?
— Силы у него — три полка.
— Ну, это нам на три часа.
А чужеземный король уж ведёт свои полки. Напали на него Булат-молодец справа, Иван-царевич слева, долго бились, но победили короля. Иван-царевич снял с него корону и отнял меч. Не будет больше король воевать в чужих землях. Под утро вернулись добрые молодцы на царский двор, Иван-царевич благодарит за помощь Булата-молодца. Вот стали они навеки прощаться, Булат-молодец спрашивает:
— Здоров ли ты из похода вернулся?
— Здоров, — отвечает Иван-царевич, — да вот не знаю, куда корону да меч короля спрятать. На кухне ведь живу, среди слуг.
— Ну, Иван-царевич, был ты мне другом, выпустил меня из темницы на волю и сам за это пострадал, и я тебе был другом: помог против чужеземного короля. Теперь вот простимся навсегда.
Распростились друзья навеки, Иван-царевич заплакал, и Булат-молодец заплакал. Булат ускакал. Иван-царевич на конюшню пошёл. А Александра-царевна из окошка его пальчиком манит:
— Зайди ко мне в терем ненадолго.
Зашёл к ней Иван-царевич, а она говорит:
— Давай-ка мне корону и меч, я спрячу, у меня в сохранности будет твоё добро. Да расскажи мне, добрый молодец, почему это Булат-молодец тебя Иваном-царевичем кличет, а живёшь ты со слугами на кухне. Ведь Иван‑то-царевич, мой названый жених, каждый день с моим батюшкой за царским столом пирует. Да ещё расскажи: почему это ты ночью побеждаешь короля, а утром мой названый жених победой хвастает. Расскажи-ка мне всю правду-истину, ничего не утаивай, я ведь про тебя и так много знаю.
А Иван-царевич говорит:
— Что‑то мне спать хочется.
Положил корону и меч на стол, поклонился Александре-царевне, пошёл на кухню, лёг спать. Богатырским сном девять суток спит, не пробуждается.
А самозванный царевич рассказывает царю, что победил королевское войско и короля прогнал; Александру-царевну в жёны просит и со свадьбой торопит. Царь согласен, жених ему люб, только вот невеста за него идти не хочет, свадьбу всё откладывает, то у неё платье не готово, то что‑нибудь другое придумает, а сама ждёт, когда Иван-царевич пробудится. Царь на неё сердится: «Человек за тебя воевал, а ты за него замуж не хочешь. Я ему тебя обещал, а царское слово держать надо».
Наконец Иван-царевич выспался, а во дворце пир готовят, Александру-царевну за самозванного царевича просватали. Все ведь думают: он настоящий царевич, победитель чужеземного короля, спаситель Александры-царевны. Собрались за царским столом царь и царица, и вся их родня, все царские думники и советники — жениха и невесту чествовать. Вот царские слуги приносят угощение, а Александра-царевна и говорит жениху:
— Что же ты своего слугу из кухни не позовёшь?
— Да зачем он здесь? Не хочу его видеть, он у меня некрасивый да и ленивый. — отвечает жених.
— Нет, нет, нужно позвать, — говорит Александра-царевна и посылает слуг за Иваном-царевичем.
Пришёл настоящий Иван-царевич, стоит у дверей, приказаний дожидается — он ведь, будто, слуга. Александра-царевна наливает чару вина, подносит своему жениху, тот принял чару и выпил вино. Снова наливает она чару, подносит настоящему царевичу, он поклонился, но чару не принял.
— Первая чара — царю-батюшке, — говорит.
Угостила она отца, наливает вторую чару, опять подносит Ивану-царевичу. Он опять с поклоном:
— А вторая чара — царице-матушке.
Угощает царевна мать, наливает третью чару для Ивана-царевича. Он говорит ей с поклоном:
— Теперь сама откушай, Александра-царевна.
Она откушала немножко, а остальное Иван-царевич выпил.
— Царская повадка у твоего слуги, — говорит Александра-царевна жениху. — А скажи-ка нам: один ты побеждал короля или тебе кто‑нибудь помогал?
— Один побеждал, — говорит самозванный Иван-царевич.
— А не ранили тебя в походе? — спрашивает она.
— Нет, не ранили, — отвечает.
— А добычу какую‑нибудь ты принёс из похода?
Жених даже рассердился:
— Что ты всё спрашиваешь? Сама знаешь, что короля я один победил, а добычи никакой не брал.
— А я вот знаю, что Ивану-царевичу помогал Булат-молодец, Иван-царевич кровь свою в битве пролил, и я сама ему раны перевязала, а вот и корона и меч чужеземного короля, их Иван-царевич из похода принёс и мне на сохранение отдал. Царь-батюшка, ведь жених‑то мой обманщик, а настоящий Иван-царевич у двери стоит.
Тут самозванного царевича слуги схватили, нечего ему делать, пришлось всё рассказать: как он настоящему Ивану-царевичу из колодца помог выбраться, и как именами переменились, и как в поход за него царевич ходил. Царь разгневался, хотел было его казнить, да Иван-царевич упросил отпустить его на все четыре стороны. Не хотел кровь проливать.
Вскоре—весёлым пирком да за свадебку—поженил царь Ивана-царевича на Александре-царевне.
Царских два советника стали злиться — царь с ним после свадьбы дочери стал мало водиться. Стали лихо думать. Пошли к царю и говорят: «Иван-царевич похваляется достать свинку-золотую щетинку»
Царь вызывает Ивана-царевича:
— Иван-царевич! Сослужи-ка мне службу: приведи свинку-золотую щетинку. А если не приведёшь, я тебя в дальние города сошлю!
Царевич закручинился, запечалился, слезно заплакался. Ну, где искать ему эту диковину? Приходит к Александре-царевне. Александра-царевна спрашивает:
— Что, Иван-царевич, закручинился, запечалился?
— Ах, — отвечает царевич, — царь наложил службу: велит привести свинку-золотую щетинку. Где же я её найду? А не найдешь, сказал, — в дальние города сошлет!
— Не кручинься, царевич, не печалься. Ясхожу к бабушке-задворенке, спрошу: не встречала, не видала ли она.
Прибежала:
— Бабушка-задворенка, не знаешь нашего горя‑то?
— А какое у вас горе?
— Царь велит привести свинку-золотую щетинку. А где мы её возьмём?
— Ой, дитя, не печалься. Она ходит в заповедных лугах.
Александра домой прибежала, Ивану-царевичу рассказала. Иван-царевич взял веревочку, пошёл в заповедные луга. Нашел эту свинку, поймал, привел к царю.
Царь возрадовался, полюбил еще пуще Ивана-царевича, а про думников-советников совсем забыл.
Думники-советники новую задачу для царевича придумали.
— Ваше царское величество, Иван-царевич опять похваляется, дескать, достанет он сорокапегую кобылу, у которой сорок пежин с пежинкой
Вот царь вызывает Ивана-царевича:
— Я слыхал, что ты хвастался поймать сорокапегую кобылу, сорок пежин с пежинкой. Не приведешь — я тебя казню-повешу или в дальние города сошлю.
Царевич закручинился, запечалился, слезно заплакался. Ну, где искать ему эту диковину? Приходит к Александре-царевне. Александрацаревна спрашивает:
— Что, Иван-царевич, закручинился, запечалился?
— Ах, — отвечает царевич, — царь наложил службу: велит привести сорокапегую кобылу, сорок пежин с пежинкой. Где же я её найду? А не найду, сказал, казнит-повесит, в дальние города сошлёт!
— Ах, не кручинься, не печалься. Я схожу к бабушке-задворенке, спрошу: не встречала, не видала ли она.
Прибежала:
— Бабушка-задворенка, не знаешь нашего горя‑то?
— А какое у вас опять горе?
— Царь велит привести сорокапегую кобылу. А где мы её возьмём?
— Ой, дитя, не печалься. Она ходит в заповедных лугах.
Александра домой прибежала, царевичу рассказала.
Иван-царевич пошел в конюшню к своему верному коню, кладёт на него потничек, на потничек — ковричек, на ковричек — седельце черкасское, подтягивает подпругу шелковую, уздечка на коне серебром украшена.
— Ну, мой добрый конь, поедем добывать сорокапегую кобылицу.
Сел Иван-царевич на буланого коня. Конь под ним взыграл, над землёй поднялся выше леса стоячего, чуть пониже облака ходячего. Над лесами, над горами, над морями пролетели в заповедный луг, где ходила сорокапегая кобылица. Привёл её Иван-царевич к царю.
Царь возрадовался, еще больше возлюбил Ивана-царевича. Стали они веселиться.
Пуще злятся два царских думника-советника. Опять приходят к царю:
— Ваше царское величество, ваш зять похвалялся: «Если бы царь наложил на меня службу: пойти никуда и ни за чем и принести ничего, я бы выполнил!»
Рассердился царь на такое хвастовство. Вызывает к себе царевича:
— Поезжай никуда и ни за чем и привези мне ничего. Не выполнишь приказ — в наше царство не возвращайся.
Царевич закручинился, запечалился, слезно заплакался. Приходит к Александре-царевне. Александра-царевна спрашивает:
— Что, Иван-царевич, закручинился, запечалился?
— Ах, — отвечает царевич, — царь наложил службу: велит пойти никуда и ни за чем и принести ничего. А не выполню — к тебе не смогу вернуться.
— Не кручинься, царевич, не печалься. Я схожу к бабушкезадворенке, спрошу: не встречала, не видала ли она.
Прибежала:
— Бабушка-задворенка, не знаешь нашего горя‑то?
— А какое у вас опять горе?
— Царь велит пойти никуда и ни за чем и принести ничего.
— А вот об этом, дитя, я не слыхала.
Александра-царевна вернулась, заплакала. Напекла хлеба, насушила сухариков, сделала котомочку, проводила Ивана-царевича. Так и распрощались. Оседлал Иван-царевич своего буланого коня и поехал с царского двора сам не знает куда, а куда глаза глядят.
Скоро сказка сказывается, время дивно минуется. Едет царевич, то лесом, то полем, ни городов, ни деревень не встречает. Пусто, безлюдно кругом. Видно, заблудился царевич. Ни еды, ни питья у него, хоть ложись, да помирай. Вот, наконец, выехал из тёмного леса на широкую поляну, видит — стоит терем. Пустил он коня на траву, сам вошёл в терем; хозяев не видно, а дубовый стол накрыт скатертью браной, на столе кушанья разные, как будто гостей здесь ждут. Сел за стол Иван-царевич, хочет взять хлеба кусок, ан нет: ускользает хлеб от него, не даётся в руки. Хочет чару с вином налить, нет, не даётся в руки и чара. «Что за чудеса, — думает царевич, — куда это я попал? Может быть, тут колдуны живут?»
Вдруг слышит на поляне шум и гам. Спрятался он за печку, дескать, посмотрим, что тут творится. Вбегают в терем тридцать разбойников, руками машут, ножами стучат, ногами топают, а сами шумят, кричат:
— Дома ли Сувор? Есть ли у Сувора что поесть, попить?
И чей‑то голос им отвечает:
— Садитесь за стол да ешьте, хлеб да соль вам.
Разбойники наелись, напились, из терема вышли, в лес направились. Тогда Иван-царевич из-за печки вышел и говорит:
— Дома ли Сувор? Есть ли что у Сувора что поесть, попить?
И тот же голос ему отвечает:
— Садись за стол и ешь. Хлеб да соль тебе.
Иван-царевич из рукомойника умылся, сел за стол и говорит:
— Суворушка, а что же ты со мной за стол не сядешь? Побеседовали бы.
Кто‑то засмеялся потихоньку и говорит:
— Добрый ты человек, Иван-царевич, тридцать лет я в этом терему разбойников пою и кормлю, и никто меня ни разу за стол не позвал. Что ж, давай вместе угостимся и побеседуем. Только ведь я — невидимка, ты меня не увидишь.
Смотрит Иван-царевич и диву даётся. Кто‑то берёт ложку и щи хлебает, поднимает ковш и квас выпивает, кусает хлеб и съедает. А кто — не видно. Иван-царевич беседу заводит, о себе Сувору-невидимке всё рассказывает. Вот он подкрепился, отдохнул, в путь дорогу собираться стал.
— Поеду, — говорит, — дальше, судьбу свою искать, а тебе, Суворушка, спасибо за хлеб-соль, за доброту твою.
А Сувор и говорит ему:
— Иван-царевич, полюбился ты мне очень, возьми меня с собой, ведь я и есть твоя судьба. Послали тебя никуда и ни за чем, принести ничего. Вот и ехал ты, сам не знал, куда и за чем. Приехал ко мне, а ведь я — невидимка, вроде, и нет меня. Вот и привезёшь царю ничего.
Иван-царевич так рад, что и описать невозможно. Выходит он из терема, кличет своего верного коня. Кладёт на него потничек, на потничек — ковричек, на ковричек — седельце черкасское, подтягивает подпругу шелковую, уздечка на коне серебром блестит. Садится Иван-царевич на коня, спрашивает:
— Суворушка, где ты? Со мной ли ты?
— Здесь я, здесь, Иван-царевич. Поезжай. Я от тебя не отстану.
Тронул Иван-царевич коня, конь под ним рассержается, над землёй поднимается, скачет выше леса стоячего, чуть ниже облака ходячего. Далеко уж уехали. Царевич говорит:
— Суворушка, я есть хочу.
— Ну, ставь шатёр.
Царевич шатёр поставил, зашёл в него и спрашивает:
— Дома ли Сувор? Есть ли что у Сувора поесть, попить?
И Суворушка отвечает:
— Садись за стол и ешь. Хлеб да соль тебе.
Там уж дубовый стол поставлен, скатерть браная, пить, есть — чего душа желает.
— Суворушка, садись.
— Ты, Иван-царевич, не есть захотел, а меня проверить. Ну, вот уверился.
Наелись, напились, собрал Иван-царевич шатёр и пошли дальше.
Скоро сказка сказывается, время дивно минуется.
Вот они шли, шли и дошли до синего моря. Поставили шатёр. Бежит по морю корабль, корабельщики смотрят на берег и говорят меж собой:
— Раньше‑то пусто было на морском берегу, а теперь расписной шатёр стоит. Не посмотреть ли нам, кто его хозяин?
Сказано-сделано. Парус спустили, причалили, на берег вышли. Иван-царевич их с поклоном встречает, в шатёр приглашает. Входят все в шатёр. Иван-царевич говорит:
— Дома ли Сувор? Есть ли у Сувора что поесть, попить?
Смотрят корабельщики, удивляются: вдруг появились столы дубовые, на столах скатерти браные, на скатертях кушанья и вино, и квас; и чей‑то голос, а чей — неведомо, отвечает:
— Садитесь за столы, беритесь за ковши, ешьте и пейте, хлеб да соль вам.
Садятся за стол корабельщики, а Иван-царевич приглашает:
— А ты что же, Суворушка? Садись за стол да откушай вместе с нами.
Еще больше диву даются корабельщики: кто‑то берет ложку и щи хлебает, поднимает ковш и квас выпивает, кусает хлеб и съедает. А кто — не видно.
Три дня гостили корабельщики, на четвертый день прощаться стали.
— Ну, спасибо, Иван-царевич! Продай нам Суворушку!
— Нет, он у меня непродажный.
— Ну, тогда на рог сменяй.
Принесли они рог, потрясли его — появилось большое войско.
Иван-царевич удивился:
— Да зачем мне такое войско? Чем я их кормить‑то буду?
— А не надо их кормить.
Второй раз потрясли — войско исчезло — всё обратно в рог собралось.
Иван-царевич всё равно не соглашается. А Суворушка ему на ухо шепчет: «Меняй».
Послушался царевич, согласился. Корабельщики спрашивают:
— А как же его нести?
Суворушка шепчет: «Пускай несут сундук».
Принесли сундук, открыли. Он полетел в сундук белым мотылёчком. Они сундук закрыли, на корабль погрузились и уплыли.
Иван-царевич запечалился:
— Теперь я один остался.
— Почему один? — говорит Суворушка. Неужели я с ними поеду? Я с тобой остался.
Обрадовался царевич. Взяли рог, свернули шатёр и дальше пошли. Долго ли, мало ли они шли — неизвестно. Увидали корабль. Иван-царевич говорит:
— Вон, Суворушка, корабль. Давай корабельщиков в гости позовём.
— Ну, так что, зови.
Иван-царевич шатёр поставил, платком помахал. Корабельщики увидали, паруса спустили, к берегу пристали.
— Пойдемте ко мне на чашку чая, — приглашает царевич.
Зашли. Иван-царевич говорит:
— Дома ли Сувор? Есть ли у Сувора что поесть, попить?
— Беритесь за ковши, садитесь за столы, пейте да ешьте! Хлеб да соль вам!
Появились столы дубовые, на них скатерти браные, а на скатертях — яства всякие.
Иван-царевич и Суворушку к столу приглашает. Дивятся корабельщики: кто‑то берет ложку и щи хлебает, поднимает ковш и квас выпивает, кусает хлеб и съедает. А кто — не видно. Три дня угощали их в расписном шатре Иван-царевич и Сувор. На четвертый день гости прощаться стали.
Корабельщики просят:
— Продай нам Суворушку!
— Нет, он у меня непродажный.
— Ну, тогда сменяй. Есть у нас меч-самосек и плетка-живулька.
Принесли.
— Меч-самосек любого победит. А плетка-живулька — оживит.
Царевич все равно не соглашается — жалко ему с Суворушкой расставаться. А Суворушка шепчет: «Меняйся!».
Послушался царевич, согласился. Корабельщики спрашивают:
— А как же его нести?
— Да сундук нужно.
Принесли сундук, открыли. Сувор желтым мотылёчком полетал, онизакрыли, замок повесили, погрузились на корабль и уплыли.
Иван-царевич опять запечалился:
— Теперь уж я точно один остался.
А Суворушка:
— Да почему один? А я куда девался, я с тобой.
Обрадовался царевич. Взял рог, меч-самосек, плетку-живульку за пояс заткнул, шатёр свернул. На коня своего буланого сел. Конь под ним рассержается, над землёй поднимается, скачет выше леса стоячего, чуть ниже облака ходячего.
Прискакали они в тот заповедный луг, где царевич свинку-золотую щетинку и сорокапегую кобылицу добыл.
А на том лугу ров был, а в нём была на тот свет дыра. Они у рва остановились. Шатёр поставили.
— Мы, — говорит царевич Суворушке, — тут с тобой отдохнем, а потом к царю пойдем.
Вот он в шатре и уснул‑то. А Суворушка стол убрал.
Скоро сказка сказывается, время дивно минуется.
Забрели в тот луг два царских думника-советника. Шатёр увидали, вошли. Видят — спит в нём Иван-царевич богатырским сном. Взяли его раскачали и в ров сбросили. А сами из шатра вон пошли.
Иван-царевич пробудился. Но как пошевелится — всё глубже в ров катится. Покатился и в ту дыру на тот свет попал. Тропинку увидал, пошёл по ней. Пришёл к какому‑то царству-государству.
А там какая‑то беда стряслась, люди плачут, горюют, и все на морской берег бегут, спешат.
— Что у вас случилось? — спрашивает Иван-царевич. — И о чём слёзы льете?
— Да вот, — отвечают ему, — поселилось на острове чудо морское, Идолище поганое, съедает наших людей, а теперь вот царскую дочь Марфу-царевну вести ему на съедение собираются.
Поехал царевич вместе с людьми на берег, а Марфа-царевна уже в лодке сидит, и с ней жених её молодой: может, ему удастся Идолище поганое убить и людей от смерти освободить. Иван-царевич просится к ним в лодку, жених согласен, вдвоем‑то биться против Идолища надежнее.
Вот приплыли они к острову, вышли из лодки на берег. Говорит Марфе-царевне: «Я посплю, а ты, как увидишь, что море всколыбалась, буди меня». И уснул.
Вдруг всколыбалось синее море, вынырнуло из воды Идолище поганое, чудище морское. Жених Марфы-царевны испугался и на дуб залез. А Марфа Ивана-царевича будит, добудиться не может. Заплакала она, слезинка ему на щёку упала, царевич и встрепенулся:
— Ох, как ты мне щёку обожгла!
А Идолище уж совсем близко. Схватил царевич свой меч-самосек и отрубил одним махом у Идолища все девять голов, а самого его напополам рассёк.
Марфа-царевна рада, что от смерти спаслась, Ивана-царевича благодарит, а жених с дерева слез, помалкивает. Вот сели они в лодку, поплыли обратно, и стал тут Ивана-царевича сон одолевать. Он задремал, а жених‑то Марфы-царевны и столкнул его в море. Заплакала царевна:
— Ты зачем его утопил?
А жених ей на это:
— Он сам упал в море. Так и скажу твоему отцу, а еще скажу, что Идолище поганое я убил. А если ты меня выдашь, так я тебе голову снесу.
Марфа-царевна думает: «Помолчу пока, может, Иван-царевич не утонул, а выплывет. Вот тогда правда наверх и выйдет».
Ну, пришли они в город, царь рад, народ жениха Марфы-царевны славит, в каждом доме пир, царь приказал дочери к свадьбе готовиться.
Как стало смеркаться, Марфа-царевна из дворца потихоньку к морю убежала. Плачет она на берегу, Ивана-царевича кличет. Нет его. Вдруг всколыбалось синее море, и волной мёртвого царевича на берег выбросило. Еще горче заплакала царевна. «Ну, — говорит, — хоть похороню его». А его уж песком заносить стало. Увидала она за поясом у него плётку, вытащила, стала плёткой песок смахивать. А он и встал живой.
— Ах, как долго я спал, — говорит.
— Если бы не я, так ты бы весь век проспал.
Он плётку подобрал, за ремень заткнул.
Взяла его Марфа-царевна за руку и повела к царю.
— Вот, тятенька, зачем я на сине море ходила! Не тот меня от смерти спас, а этот. Тот на дубе просидел.
Выгнали из царства бывшего жениха, а Ивана-царевича хотели с Марфой-царевной обвенчать.
Поклонился царевич всем в пояс:
— Не могу я стать мужем Марфы-царевны, у меня на том свете жена есть.
— Ну, тогда бери золота и скатного жемчуга сколько хочешь!
— Ничего мне не надо, только выведите меня на тот свет.
Вызывает царь хитрецов, которые умеют на тот свет выходить, приказывает им проводить царевича, в награду обещает злато-серебро.
Скоро сказка сказывается, время дивно минуется.
Вытолкали его мудрецы из дыры. Идёт царевич по лугу, печалится и говорит:
— Дома ли Сувор, есть ли что у Сувора попить да поесть?
А Суворушка тоже со слезами:
— Берись за ковш, садись за стол да ешь. Хлеб да соль тебе!
Обрадовался царевич: стол появился и шатёр, хоть и весь уже истлел. Иван-царевич садится, Суворушку приглашает. Стал он ему рассказывать о своих приключениях. Больше отдыхать не стали. Царевич вышел из шатра, коня своего буланого, который всё это время в заповедном лугу пасся, свистнул, сел на него и прискакал к стенам своего царства.
Шатёр поставил, сам рог взял, вытряс воинов сколько нужно и отправил их привести сюда царя, царицу, министров, думников-советников и Александру-царевну.
Привели их воины. Иван-царевич рог потряс, всех воинов в рог собрал.
Александра-царевна рада-радёхонька — муж живой вернулся. Царь удивляется, а думники-советники за его спину прячутся.
— Дома ли Сувор? Есть ли у Сувора что поесть, попить? — спрашивает царевич. А сам всех в шатёр заводит. Там уж стоят столы дубовые, скатерти на них браные, а на столах — еды и питья, сколько душа пожелает.
— Беритесь за ковши, садитесь за столы, ешьте да пейте. Хлеб да соль вам!
— Суворушка, и ты садись с нами, — приглашает царевич.
Дивятся все: кто‑то берет ложку и щи хлебает, поднимает ковш и квас выпивает, кусает хлеб и съедает. А кто — не видно.
— Вот, — говорит царевич царю, — выполнил я твою третью задачу. А чтобы ты больше меня не испытывал, давай силой меряться. Ты созывай всё своё воинство.
Царь призвал всех. Иван-царевич взял меч-самосек:
— Ну-ка, меч-самосек, пойди всех прируби.
Меч-самосек и прирубил.
Царь заплакал:
— Ах, Иван-царевич, что ты наделал?! Неужели моя сила тебе помешала?
— А тебе жалко их?
— Ну, как не жалко!
— Ну-ка, плетка-живулька, поди всех оживи, только думниковсоветников не трогай.
И она пошла: до которого дойдет, тот живым становится. Всех оживила, только думников-советников не стала.
Вернулись после этого все в царство, вместе с Суворушкой. Стали жить-поживать, добра наживать.